Подвиг деревни Им. Часть третья

подвиг деревни Им… Итак — не все истории героев Има окончились так печально.

В семье Эммотт каким-то образом выжил трехлетний малыш Джозеф.

А у миссис Хэнкок — той, что пришлось похоронить мужа и шестерых детей за неделю — остался старший сын, который работал подмастерьем в Шеффилде, и она сразу же переехала к нему (сохранились невнятные сведения и о другом ее ребенке, жившем в тот момент в другом месте); один из их потомков — Джордж Хэнкок, изобретатель, вместе с Болсовером, шеффилдского серебрения.

Некоторым заболевшим удалось выздороветь, как Маршаллу Хоу, добровольному могильщику.

Выжила и двенадцатилетняя Маргарет Блэкуэлл: из всей семьи остались только они с братом, ее болезнь уже была в последней стадии и все надежды на чудо потеряны; брат, Френсис (тоже, кстати, уже переболевший), вынужден был отлучиться накопать угля. Встал пораньше, съел немного бекона на завтрак, слил остатки в деревянную бадейку, вроде подойника, где хранился жир и ушел. Он был уверен, как рассказывал позже, что по возвращении уже не застанет сестру в живых. Маргарет в одиночестве металась в сильном жару и, мучаясь от жажды, в беспамятстве схватила ведро, что брат оставил рядом с кроватью. Бедняжка выпила его залпом до дна в уверенности, что это молоко. В ведерке, конечно, был всего лишь топленый теплый свиной жир; ее вырвало, и то ли случайно, то ли оттого, что иммунитет девочки от такого угощения был совершенно потрясен и сбит с толку, но после этого Маргарет сразу пошла на поправку. Френсис, вернувшись домой, был поражен тем, как хорошо она себя чувствует. Очень скоро она полностью выздоровела, совершенно убежденная, что ее спасло ведро свиного жира.

Однажды Маршалла Хоу позвали на погребение в восточный конец деревни; Эдвард Анвин только что скончался, и хоронить его было некому. Маршалл прибыл на место с инструментом, выкопал в саду неглубокую могилу, поднялся в спальню, где лежал труп Анвина, взвалил тело, как обычно обхватив шею жгутом, головой себе на плечи, поправил так, чтобы ноги умершего не путались под ногами на лестнице, и неторопливо понес покойного вниз по каменным ступенькам. Не успел Маршалл дойти до середины, как труп, подзадушенно хрипя, внушительно потребовал «Я хочу поссет!» — прямиком могильщику в ухо. Мистер Хоу, которого до того вообще ничем было не пронять, перепугался настолько, что от ужаса выронил требовательного покойника, и бедный Эдвард еще и полетел вниз по камням, пересчитав все ступеньки. Поссет он, конечно, получил (возможно, ему пришлось приготовить его самому: по некоторым источникам, Маршалл бежал оттуда долго и без оглядки, хотя, может, это и присочинили). Как бы то ни было, вскоре Эдвард полностью выздоровел.

В одно утро любимый петух Эндрю Меррилла не разбудил его в шалаше, где Эндрю просидел больше года в полной изоляции (уж и не знаю, что он там ел и как пережил снежную зиму; единственное, что он себе позволял, это время от времени выходить на холм, откуда открывалась печальная картина опустевшей деревни и умножающихся могильных камней вокруг нее). Расстроенный хозяин отправился искать питомца, подошел поближе к дому и, разглядев его сидящим в собственном курятнике на любимом насесте, вернулся назад в глубочайшей задумчивости. День или два он провел в раздумьях. Может, конечно, он был тот еще тугодум, но, с другой стороны — призадумаешься тут! Наконец, он сказал себе: «Ной узнал, когда голубь улетел и не вернулся, что вода спала, и лицо земли стало сухим». Так Эндрю поверил, что чума отступила, и вернулся домой.

Мэри, вдова портного, в доме которого все и началось, вскоре встретила Джона Коу и вышла за него замуж.

А еще до нас дошла история Мэтью Мортина: он жил на ферме (она и сейчас существует), невдалеке от деревни с женой, дочкой и сыном; рядом жила семья соседей — и их дети, к несчастью, заразились от деревенских детей. Жена Мэтью должна была вот-вот родить еще одного мальчика, роды были очень тяжелыми, помочь было некому и ему пришлось запереть перепуганных, уже заразившихся детей в одной комнате, а самому принимать роды в другой, но было уже поздно, и при прямо-таки душераздирающих обстоятельствах, уж не буду живописать, но двадцатисемилетний Мэтью за несколько дней потерял всю семью. Соседи к тому времени все тоже умерли; один Мэтью выжил, но после пережитого потрясения совсем перестал разговаривать с людьми. После снятия карантина он жил отшельником со своей собакой и четырьмя коровами и вообще не показывался в деревне. Так, в глубоком горе, он провел несколько лет. Доил одну из коров, поил собаку, а пес, борзая, приносил ему кроликов и зайцев, так расплодившихся на опустевших полях, что хозяин мог послать пса в поля в любой момент и через десять минут тот возвращался с добычей.

Однажды он гулял с собакой, как всегда, в одиночестве. Собака вдруг рванулась прочь от хозяина — вдалеке показалась фигура, которую пес принял за свою старую хозяйку. Мэтью побежал следом, чтобы отозвать пса, и — удивительное дело — даже перемолвился парой слов с девушкой. Вежливость обязывает! Это была Сара Хоксворт, вдова Питера, третьей жертвы чумы — та, что потеряла ребенка-младенца и мужа в 19 лет. Мэтью и Сара подружились и полюбили друг друга, Мэтью повеселел, постепенно стал опять самим собою. Вскоре они поженились, у них были и дети, и внуки, а история их рассказывается в семье до сих пор и вполне подтверждена исследователями.

Момпессон оставил Им в 1669 году, через три года; его друг и патрон сэр Джордж Сэвилл выхлопотал ему назначение в Икринг, в соседнем Ноттингемшире. Перед самым отъездом он встретил вдову, Элизабет Ньюби, родственницу своего патрона, и они поженились; их брак был долгим и счастливым. Когда они приехали в Икринг, страх перед «тенью и вихрем смерти», через которые он прошел, был так силен, что жители отказались впустить его в деревню; ему построили шалаш в Раффорд-парке, где он жил в уединении, читая новой пастве проповеди под большим ясенем, пока их страхи не улеглись. Со второй женой у них родились еще четверо детей; почти все его дети и внуки тоже стали священниками. Он дожил почти до семидесяти лет, сделав неплохую карьеру, но отказался от линкольнского динерства в пользу старого любимого друга, и там же, в Икринге, скончался.

Преподобный Стэнли остался среди своих людей, которые прозвали его Апостолом Края. Он умер в Име в 1670 году, пользуясь всеобщей любовью и уважением.

Несмотря на карантин, как выяснилось потом, не обошлось и без накладок: одна женщина как-то нарушила договор и то ли от отчаяния, то ли по хитрости показалась в базарный день на рыночной площади в Тайдсвелле. «Чума из Има!» — запаниковали горожане и приготовились забросать ее овощами, камнями и чем под руку попадется, так что пришлось ей убежать обратно, а народ еще с милю бежал за ней. Рассказывали о девушке, которая недавно вышла замуж в соседнюю деревню и пробралась ночью навестить мать, застала ее умирающей, вернулась и скончалась в тот же день, никого впрочем не заразив; но история эта не подтверждена.

Еще был здоровяк возчик из Бабнелла, что рядом с Чатсворт-хаусом; поместье располагало обширным лесом, и он развозил герцогские бревна по окружающим деревням. Соседи предупреждали его, прося не подъезжать близко к Иму, но он решил срезать дорогу через деревню, положившись на свое крепкое здоровье, после чего где-то в темноте ему пришлось в одиночку долго разгружать эти самые дрова или бревна под проливным дождем на пронизывающем ветру, так что по возвращении у него случилась очень легкая лихорадка. Мужчине однозначно повезло с соседями — вот уж повезло так повезло! Добрые соседи провели независимое расследование насчет того, где пролегал его маршрут и пообещали ему, что если он покажется на пороге своего дома, они будут вынуждены его, извини брат… в общем… немедленно в ту же секунду пристрелить на месте. И даже часового приставили неподалеку от двери с заряженным оружием. В общем, подняли в Бабнелле панику, и перепуганный народ во главе с этими самыми чудо-соседями побежал докладывать про «чуму» герцогу Девонширскому. Герцог был, к счастью, хороший человек, возмутился травлей больного до глубины души и послал к возчику своего личного доктора. Доктор, в свою очередь, приказ выполнил, но был до того напуган, что осмотр произвел — картина маслом — с приличного расстояния аж через речку Дервент: вот доктор стоял на восточном берегу, а больной на западном. Ну и конечно же душки соседи, без них никак, наблюдали с приличного расстояния. К счастью, доктор поставил правильный диагноз, что-то там ерундовое от простуды выписал (рецепт сохранился) и объявил, что опасаться нечего — возчик, которому уже становилось лучше, просто подхватил простуду, работая под дождем. История, я считаю, просто готовый сценарий и роман: тут тебе и герой, который по всем правилам драматургии самостоятелен и не слушает никого и никогда, и коллективный враг в лице гадких соседей, и трусливый доктор, и добрый лорд ex machina, и назидание тем, кто думает, что ему не повезло с соседями и вообще всяческое назидание; думаю, и прекрасная возчица где-нибудь там была, все в духе Вальтера Скотта.

Eyam Church Plague Window

Витраж в имской церкви, посвященный событиям 1665-66 гг

Надо сказать, что преподобный Момпессон, Стэнли и сельчане действовали слаженно и во многом совершенно правильно, не располагая при этом никакими современными знаниями. Двенадцать футов было решено принять за безопасное расстояние между людьми: почти верно! Никто не мог догадаться, что первыми разносчиками были блохи, попавшие в посылку с тканями (хотя подозрения были: часто во время чумы рекомендовалось не покупать новую одежду), так что сжечь все, что можно оказалось верным решением. Никто не знал, почему небольшая поначалу вспышка настолько усилилась, но ситуация была верно определена как критическая — дело в том, что к первой волне заболевания бубонной формой, при которой около 30 процентов больных выживали, передающейся медленно, от человека к блохе и обратно через животных, присоединилась вторичная легочная форма, почти всегда смертельная и распространяющаяся с огромной скоростью напрямую от человека к человеку. На ПабМеде где-то были результаты смоделированного «что случилось в Име», и по результатам вышло, что да; деревня заплатила гораздо дороже из-за карантина, но действительно спасла очень многих.

Это была последняя вспышка чумы в Англии.

ch

Церковь св. Лаврентия

В Им стоит съездить: это идиллическая деревня среди живописных холмов. Туда можно добраться на машине (он довольно далеко он больших населенных пунктов) или на автобусе из Бейкуэлла. Там интересный музей и есть много чего осмотреть на прогулках — и не только связанного с событиями 17-го века. В последнее воскресенье августа, ближайший день к годовщине смерти миссис Момпессон празднуется Чумное Воскресенье; играют пьесы, по древней, еще друидской традиции проводят церемонии украшений колодцев, а в воспоминание о героях на могилу Кэтрин Момпессон возлагают венок из алых роз, идут торжественной процессией в Каклетт Делф и служат там торжественную службу под открытым небом.

История эта даже имеет продолжение:

Некто О’Брайан, американский микробиолог из Вашингтонского National Institute of Health, проводил исследования прямых потомков переболевших чумой — по его версии, они являются носителями редкой генетической мутации рецептора CCR5, называемого Delta 32 (это все сильно упрощенно и непрофессионально конечно, но для гугления и вики достаточно). Мутация этого рецептора защищает переболевших как от чумы, так и от других смертельных вирусов, включая ВИЧ. Этим ученый объяснял иммунитет к чуме, которая появлялась регулярно с трехсотлетним перерывом и уничтожала не всех, контактировавших с ней: очевидно, к 17-му веку многие в Англии уже имели эту мутацию с 14 века или раньше. Так или иначе, в случае наследования от обоих родителей ген не дает бактериям уничтожать клетки иммунной системы (при чуме люди также умирали от связанных заболеваний — пневмонии и прочих, которые развивались на фоне подавления иммунитета), и носитель полностью защищен от ВИЧ и ряда других тяжких заболеваний.

Теория была не нова, но надо было что-то с ней делать, и хотя мутация встречается не только в Европе, но иногда и в Америке\Канаде, идеальным местом для проверки теории оказалась тесная, как и раньше, община деревни Им. Ученые приехали, долго проверяли народ, лондонская лаборатория пыхтела и пахала, и теория подтвердилась! Большое число жителей оказались носителями счастливой мутации — куда большее, чем в любом другом месте.

Все это было в 2010 году; до сих пор, к сожалению, невозможно вот так взять и прицепить ген, отвечающий за мутацию на правильное место в ДНК, поэтому искали другие варианты. В одном случае сработала пересадка костного мозга: для больного с ВИЧ, которого лечили вообще-то от лейкемии, доктор решил попытаться убить двух зайцев и нашел донора с унаследованной от обоих родителей Delta 32. И больному наконец-то улыбнулось счастье! Он выжил после рискованной процедуры, действительно получил эту Дельту в виде бонуса, и спустя шесть с лишним лет дотошных проверок его наконец официально объявили здоровым от обоих заболеваний :) Сейчас ищут какие-то обходные пути и другие варианты, основанные на том же принципе — ну невозможно же всем этот мозг пересаживать. Как бы то ни было, а Им сыграл важную роль в этих исследованиях.

Во время исследований в Име одной из первых проверяли Джоан Плант: ее отделяет десять поколений от той самой Маргарет Блэкуэлл, что чудесно исцелилась, выпив ведерко жира :) Было, конечно, много шума, приехали ребята с ТВ, начали задавать дурацкие вопросы вроде «А чувствуете ли, какая Вы особенная!?» На что Джоан ответила, что если она и чувствует себя уж прямо особенной, то только потому, что она имеет честь быть потомком героических людей, проявивших такое мужество и самопожертвование.

Eyam_Museum_-_geograph.org.uk_-_1436180

Вид на музей

 

Начало здесь, а вторая часть — вот здесь

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.