Подвиг деревни Им. Часть вторая

eyam2Еще в мае случилось удивительное: люди стали замечать, что викарий Момпессон, казалось, подружился с преподобным Томасом Стэнли, опальным пуританином: они остались единственными, кто мог поддержать и повести за собой отчаявшихся, испуганных людей.

В июне они вдвоем собрали всех жителей деревни в церкви и предложили им то, что впоследствии прославило Им: рискуя своими жизнями, остановить распространение чумы дальше, по Скалистому Краю, к Шеффилду, который лежит всего в двенадцати милях от Има и другим крупным городам на север.

Все жители должны были, для начала, ограничить контакты друг с другом и отказаться от посещения деревенской церкви св. Лаврентия — службы переносились на открытый воздух в тот самый Каклетт Делф, где холм образовывал естественный амфитеатр и семьи могли стоять подальше друг от друга. Одно это уже было тяжело, но остальное было еще сложнее: следовало отказаться от христианского отпевания и погребения родных в освященной земле; теперь каждый был должен сам захоранивать своих родственников на собственном участке или просто где-нибудь в ближайшем поле, причем как можно быстрее. Принять такое было очень страшно, и оба священника потратили немало времени, убеждая людей, что Бог не отвернется ни от тех, кто был вынужден так поступить, ни от самих неотпетых умерших.

И наконец, самое серьезное предложение было о карантине. Все до единого должны были согласиться оставаться в деревне и не пропускать никого в нее, несмотря на то, что для многих это означало заразиться и умереть — смертный приговор; или подвергнуть риску детей и близких, или остаться без топлива и без пропитания. «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя» — воодушевлял их Момпессон.

william-mompesson

Уильям Момпессон

И жители добровольно согласились на карантин. Такого не случалось раньше ни в Лондоне, ни в каком другом месте. Вместе с обоими священниками, англиканином и пуританином, они дали торжественный обет выполнить все эти условия… ради спасения окружающих деревень и городов.

Для обмена всем необходимым выделили колодцы — один родник до сих пор зовется «колодец Момпессона», а в пограничных камнях на дорогах были просверлены отверстия: таким образом, на камнях можно было оставлять записки с просьбами и отчетами о состоянии дел в деревне, а монеты за продукты и товары класть в дырки в проточную воду или уксус, чтобы попытаться их как-то обеззаразить (монеты, впрочем, как оказалось, забирали редко). Потрясенные жители окрестных деревень и городов, конечно, помогали, и из страха, и из благодарности: среди них у жителей Има было множество родственников и друзей, и надо сказать, помощь эта тоже была сопряжена с серьезным риском. К Понедельничному Ручью, например, приносили товары из Бейквелла — по понедельникам там был рыночный день. На дорогах выставили караул. Момпессон списался с герцогом Девонширским, жившим в Чатсворт-Хаусе (том самом, послужившим впоследствии прототипом Пемберли для «Гордости и предубеждения»), и тот, будучи ответственным за все приходы в своих владениях, все время карантина оставался в имении и за свой счет снабжал жителей лекарствами и провизией, которые оставляли у южной границы Има, так что пищи и поссета, благодаря герцогу, должно было хватать. (Поссет — это отдельная часть британской истории: напишу потом про него, это такой пряный алкогольный сливочный напиток, считался успокоительным и целебным)…

Boundary_Stone,_Eyam

Чумной камень

Лето 1666-го года выдалось страшное: умерло очень много людей. Священник и его жена работали не покладая рук, посещая больных, составляя завещания, разнося лекарства и ободряя страдающих, также и пуританин. Момпессоны часто помогали женщинам хоронить умерших, и однажды на прогулке за домом (они старались почаще гулять, из-за туберкулеза Кэтрин и проблем с ногой у викария) Кэтрин заметила, что воздух отчего-то пахнет слаще, чем обычно. Уильям похолодел: он знал, что это был один из распространенных первых симптомов чумы. Через несколько часов ее начало лихорадить. Он преданно ухаживал за супругой, хотя Кэтрин отгоняла его прочь, боясь заразить. Через несколько дней, в конце августа, она умерла; в тот день она попросила его еще немножко помолиться с ней, и когда они закончили молитву о болящих, задумалась. Муж спросил ее, «Здесь ли еще ты, дорогая моя?» и она ответила — да; это было ее последним словом. Уильям был потрясен, посчитал и себя все равно что умершим. Он написал напутственные прощальные письма детям и друзьям — они дошли до нас — и продолжал трудиться еще усерднее.

Умер портной, с дома которого все началось (бедная Мэри опять овдовела, потеряв уже тринадцать родственников), семья кузнеца Толбота с пятью детьми, а их соседка миссис Хэнкок, хоронившая их в саду, через три дня лишилась двоих детей, а затем оставшихся четверых и мужа, всех за неделю; и должна была сама, сразу же, по ночам, хоронить теперь и их — их дом стоял на отшибе, и помочь ей было некому, а звать на помощь она не решалась, так как считала себя переносчиком заразы. Каждую ночь ее видели люди из деревни наверху соседнего холма.

Sam and Ned 1

Могилы семьи Хэнкок

Даже гравировать надписи на камнях приходилось самим, после того, как скончался деревенский каменщик. Маршалл Хоу, человек могучего телосложения, вызвался быть могильщиком там, где хоронить умерших было совсем некому; за это ему разрешалось брать то, что оставалось после них. Он был один из немногих, кто выжил, перенеся чуму — похоже, у него был к ней иммунитет. Еще два поколения спустя матери пугали детей, что пошлют за ним, если те будут безобразничать.

Лечить болезнь пытались разными способами. Считалось вероятным, что зараза передается по воздуху, особенно когда он нечист, так что окна старались держать закрытыми, жечь благовония и розмарин, а на улицах поддерживать костры; даже пекарям предписывалось охлаждать хлеб за закрытыми дверями; осложнялось все еще и тем, что симптомы менялись.

Cucklett

Вид на церковь из Каклетт Делф, где проходили службы

Осенью количество жертв начало снижаться, и когда через год и три месяца после начала эпидемии за 21 день (стандарт безопасности в то время) никто не погиб, люди начали верить, что болезнь отступила. Момпессон уговорил жителей окончательно очистить деревню от заразы, сжигая одежду, мебель и постельное белье, и окурить дома. В письме детям и дяде он писал, что конец эпидемии ознаменовался «огромным сожжением», и ему пришлось вынести из своего дома гораздо больше, чем он собирался, оставшись лишь в том, что на нем было надето, чтобы подать односельчанам пример.

Будучи совершенно истощен, и физически, и морально, он писал: «Место это было в ужасающем состоянии настолько, что я убежден: все случившееся превосходит собою любой исторический пример. Поистине, я могу сказать, городок наш превращен был в Голгофу, полную черепов; и если бы не осталась малая часть от нас, быть бы нам как Содому и как Гоморре. Мои уши никогда не слышали настолько печальных жалоб, нос не ощущал таких отвратительных запахов, и мои глаза никогда не видели настолько ужасающих зрелищ. 76 семей я посетил в моем приходе, и 259 человек из них скончались». Точные цифры остались неизвестными, так как очень многие бежали еще до карантина: от 430 выживших из 800 сельчан до, по словам Момпессона, из трехсот пятидесяти жителей деревни всего 83 оставшихся в живых. В имской церкви записаны имена 273 взрослых как скончавшихся от чумы и 58 детей. Еще спустя годы держалась традиция печь две дюжины поминальных «похоронных пирогов»: этого хватало на население всей деревни.

Наконец карантин было решено снять, и в ноябре-декабре деревню открыли. Первые очевидцы рассказывали, что Им выглядел совершенно заброшенным. Дороги исчезли, посреди главной улицы росли калужница и сорные травы; сады одичали, на полях не было и следов урожая, шахты, дававшие работу людям в течении двух тысяч лет, опустели. Большая часть скота умерла или смертельно голодала — даже выжившие фермеры не могли больше заботиться о животных.

Одним из первых в Им вошел Роланд Торр и, не успел он добраться до коттеджа напротив церкви, его узнал один мальчик и воскликнул «Ах, Роланд, твоя Эммотт умерла, и лежит в Касси Делле».

aerial

Им с ближайшего холма

Впрочем, не все истории героев Има (а они все герои, я считаю) окончились так печально.

Окончание истории про деревню Им тут

Начало тут

2 комментария

    • Xenia

      Да, «Доктор Медицины». Я прокопала что нашла (откуда такие совпадения) и, собственно, ничего не нашла. Пишут, что Киплинг был с детства очарован личностью Калпепера и изобразил его очень точно, но события в деревне, включая «бери дубье и бей крысье» (Take a bat and kill a rat!) выдумал, основываясь на сводных отчетах о всех вообще вспышках заболевания, с которыми его познакомил друг-доктор. Почитала про сохранившиеся в Англии чумные и уксусные камни, как их называли, но они чаще помогали очищать деньги на рынках или обозначали место для более безопасных встреч торговавших, а если отмечали границу, то карантин был далеко не добровольным, да и нарушали его частенько. Может, позаимствовал что-то из истории Има — она очень известная, в викторианские времена это был вообще хит, книги, пьесы, песни и всякое.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.