И чего только не случалось

историиВот пишу историю подвига одной дербиширской деревни, а по ходу выкапываются, сами собой, разные байки из глубин истории. Эх, почему я не Вальтер Скотт! Вот так он все это и понаписал — ведь и выдумывать ничего не надо. Понятно, откуда это британское ощущение плотности истории: как-то мало было всех, и все всех знали, и все все помнят, а уж столько всего случалось, уу!

Вот история из Мансфилда, что в Ноттингемшире, 18-й век: Энн Момпессон, дочку местного викария, отправили в хорошую закрытую школу в Донкастере. Когда ей было 15 лет, каким-то хитрым образом она познакомилась с молодым маркизом Гранби (Джон Маннерс, третий сын графа Рутланда); вернее, скорее уж это маркиз с ней познакомился. Был такой спорт у юных аристократических романтиков — увоз барышень из школ. Не хочется думать про него очень уж плохо, да и был он тоже молод, двадцать три года, но: маркиз поселился с ней в охотничьем замке в лесу (типа спрятался) — около Ньюарка, принадлежащем его брату. И жили они там какое-то время в уединении, у них родился первенец, затем они переехали в другой дом, и наверно, по версии для барышни, собирались с духом просить прощения у строгого папеньки. Фигня же была в том, что организованное нехорошим маркизом бракосочетание было на самом деле недействительным! «Священник», совершавший венчание, не был, оказывается, рукоположен, и Энн, только что родившая второго ребенка, поняла, что все пять лет на самом деле вовсе не была женой драного маркиза. Бедняжка! Ну какая уж тут любовь. Она тут же забрала малыша Джорджа и новорожденную Энн и вернулась домой в Дебдейл к родителям, но старый гордец папаша дочку не принял и отказал ей от дома. Видно, не впрок пошел ему пример его деда, в честь которого он был назван — добрейшего, самоотверженного человека.
Делать нечего; девушка отправилась к тете в Кеттлторп, а тетя, миссис Гилберт Холл, была чудо и сама доброта, и с огромной теплотой и радостью приняла племянницу, и поселила ее у себя, и в общем, я считаю, что история закончилась очень даже хорошо, а тети с большим сердцем — это прекрасно!
А вот нашла про нее еще; вскоре после прибытия в Кеттлторп Энн заразилась оспой, и передала болезнь двум кузенам. Все они вместе едва не умерли, и болезнь сильно испортила их внешность. Однако дальнейшая жизнь ее была гораздо счастливее; от матери Энн унаследовала поместье Вудхауз, которое перестроила, полюбила независимую жизнь и даже отвергла ради нее несколько предложений о замужестве, наслаждалась жизнью в Европе (даже улаживала дела племянника, путешествуя по Германии в одиночку в возрасте за шестьдесят), и оставляла по себе приятнейшее впечатление женщины интересной, энергичной и веселой. У нее был широкий круг общения, например ее подругой была знаменитая поэтесса Анна Сьюард (Севард?), «Личфилдский лебедь»; Анна много писала о тишине и красоте Вудхауза. «Добрая леди была сострадательна к бедным, и горячо любима всеми, кто ее знал» — писали об Энн.

А например, в Скалистом Крае народ в семнадцатом веке был изо всех сил охвачен роялистско-пуританскими настроениями (в общем-то, как и везде в стране). А один дядька даже пообещал, что соберет небольшое ополчение из земляков и поведет их в бой. И собрал! За короля и правое дело! Огогооооо! Правда, ближе к делу он подумал, что что-то оно, дело-то, пахнет керосином; еще и впереди всех идти надо, уу… Война — это вам не фунт изюма! В общем, скис мужик и шапкозакидательские настроения его покинули.
И тут возмутилась его жена! Просто ну до глубины всей своей дамской и заодно уж верноподданнической души. А на дворе, вспомним, 17-й век, женщина довольно-таки никто и звать ее никак, ну или мало как. Но плевать она хотела на семнадцатый век, когда тут такое! И предложила себя, самым официальным образом, в военачальники! То есть полководцы. То есть, ну, ополченоводцы. Во как. А то ведь стыд и позор. Муж наверняка сгорел со стыда три раза. Ну зато хоть жив остался… :) Скончалась пылкая женщина в почтенном возрасте, так что вроде как за идею не пострадала.

А вот деревня Снейнтон, что сейчас в Ноттингеме, 14-й век: чел по имени Роджер Докет с улицы St Mary Gate подрался с Эммота Бишопом, из Снейнтона. Так прямо и засандалил ему по лицу! Мэр присудил его к штрафу в 6 пенсов (это, согласно средневеково-денежному калькулятору, вроде нынешних 14 фунтов, ну или полторы тыщи рублей на начало 2016, фиг знает как оно с рублем дальше пойдет). Не то, чтобы страшно много, к тому же в то время чума и голод уже несколько десятков лет как отступили, и жизнь стала лучше: потребление эля, например, увеличилось до трех пинт в день на человека. Итак, Роджера отправили в некоторую такую Штрафную Школу (Penalty School) по месту жительства пострадавшего, где буяна должны были научить более прогрессивным коммуникативным навыкам. Но то ли продвинутые средневековые соцслужбы не справились с эмоционально развернутым товарищем, то ли три пинты это как-то уж слишком много; в общем, в исправительном учреждении ему не понравился теперь уже Роджер де Снейнтон, и гражданин Докет излил высокородному тезке все наболевшее в форме попытки зарубить того топором. Попытка, к счастью, осталась попыткой, но боюсь, дальнейший путь исправления Роджера потребовал уж совсем примитивных методов воздействия, но об этом история умолчала.

А еще в пятнадцатом веке был издан закон, прямо касающийся меня лично. Закон запрещает иностранцам, проживающим в Ноттингеме, вывозить навоз за черту города. Нет визы — никаких, в общем, телег! Варианта два — либо платить городскому казначею пенни за каждую телегу навоза, пересекающую пограничные камни, либо принимать ежегодное участие в работах по починке дороги, имеющей место (видимо, сбора) у переулка Тайлова дома в Снейнтоне (где это?). Ежегодно, не позже наступления Иванова дня. Буду знать!

А еще история про хромого продавца газет по прозвищу «старый генерал». И про ксилофонного человека. И еще про Картрайта из Ноттингема, жившего на месте нынешнего вокзала, проведшего шестнадцать лет в канадском Лабрадоре и привозившего своих друзей-инуитов в Англию. И еще, и еще :) ууу! :)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.